Это был рослый, похожий на детище Франкенштейна, мужчина. Лет за 50. Одной рукой он держал коробку, другой - шляпу. Вкрадчиво, как огромная смелая крыса, он осматривал бар и, не торопясь, подошёл к стойке. Незнакомец долго не представлялся, и повисла затяжная пауза, конца которой не предвиделось.

В таких случаях я обычно протираю столешницу, делая вид, что уже привык. Но утром протирать столешницу глупо, поэтому я решил ничего не делать, и это, должно быть, выглядело ещё более глупо. Франкенштейн присел, положив шляпу на соседний стул, поставил перед собой коробку и неуклюже начал что-то записывать в блокнот. Причём, я не понял, откуда он его взял.

Колокольчик над дверью звякнул. Владельцы доходных домов в этих краях говорят, что ранний посетитель - к долгому туману

Франкенштейн и загадочная коробка

Это был рослый, похожий на детище Франкенштейна, мужчина. Лет за 50. Одной рукой он держал коробку, другой - шляпу. Вкрадчиво, как огромная смелая крыса, он осматривал бар и, не торопясь, подошёл к стойке. Незнакомец долго не представлялся, и повисла затяжная пауза, конца которой не предвиделось.

В таких случаях я обычно протираю столешницу, делая вид, что уже привык. Но утром протирать столешницу глупо, поэтому я решил ничего не делать, и это, должно быть, выглядело ещё более глупо. Франкенштейн присел, положив шляпу на соседний стул, и поставил перед собой коробку и неуклюже начал что-то записывать в блокнот. Причём, я не понял, откуда он его взял.

Колокольчик над дверью звякнул. Владельцы доходных домов в этих краях говорят, что ранний посетитель - к долгому туману

Франкенштейн и загадочная коробка